Rambler's Top100

  Новости
  Дневник
  Клуб
  Типа Музыка
  Мультики
  Флэш
  Бесплатный сыр
  Азбуквы
  Сюр Приз Петровича
  Со стороны
  Рисованное
  Спасибо

 
майка от Петровича


мой e-mail
  ab@kommersant.ru

мои друзья
  Шендерович
  Жванецкий
  Вишневский

почти реклама
Проверка для настоящих парней. Повестка в военкомат.

перлодром
  крылатые фразы
  из кино и жизни

моя кнопка



без анимации



Андрей Бильжо: "Мне крупно повезло с пациентами и с Петровичем"

Борис Николаевич Ельцин гораздо известнее своего отца. По-видимому, по этой же самой причине забавный рисованный персонаж, которого зовут Петровичем, известнее своего автора - художника Андрея Бильжо, лауреата премий "Золотой Остап" и "Золотой гонг". Данная беседа должна положить конец этой несправедливости и представить нашим читателям подлинный облик разносторонне одаренного человека и гражданина Андрея Бильжо.

- Говорят, что ты немало проработал психиатром. Это действительно так?

- Да, я написал диссертацию по психиатрии и пятнадцать лет работал в больнице имени Кащенко врачом со степенью.

- Дало ли врачебное прошлое какую-то пищу для нынешней деительности?

- Думаю, нет. Я начал рисовать еще студентом. И все время эти два занятия у меня шли параллельно. Просто, я думаю, есть некий общий момент в характере, который необходим и психиатру, и карикатуристу. Нужно быть человеком достаточно внимательным, тонким и чутким, чтобы замечать какие-то неявно выраженные вещи. Видимо, это у меня есть.

Когда я был врачом, то никогда не переносил психиатрию на своих друзей художников, то есть не занимался постановкой диагноза, классификацией... Хотя этим, как правило, занимаютсл 99 процентов психиатров.

- Работа психиатром - это было сложно, интересно, странно?

- Психиатрия - вещь чрезвычайно интересная, так что я работал с огромным удовольствием. Ну а к тому же я трудился в центральной клинике, где среди пациентов было очень много незаурядных людей - известных художников, поэтов, музыкантов. например, я лечил поэта Леонида Губанова, которого уже нет в живых. Наши взаимоотношения пациента и врача очень быстро переросли в дружбу. Я бывал у него дома. Когда он умер, то я винил себя, поскольку он искал меня незадолго до смерти, но меня тогда не было в Москве. У него была очередная депрессия, но я не смог ему помочь.

- А вот в начале перестройки нашу психиатрию очень сильно ругали за пособничество политическому режиму.

- Да, в частности, писали о том, что поэта Леонида Губанова клали в психбольницу для того, чтобы там поиздеваться над ним. Могу абсолютно достоверно сказать, что это сущая ложь. Сам Губанов замечательно относился к психиатрам, избавившим его от тягостных состояний, с которыми он попадал в больницу. Я был четвертым и последним его врачом. Но не только ко мне, но и к трем предыдущим он относился прекрасно, приходил к ним, читал стихи.

Венедикт Ерофеев многим обязан своему лечащему врачу Борису Михайловичу Мазурскому, который был тогда замом главврача больницы Кащенко. Если бы не его помощь, то многих ерофеевских вещей мы, наверное, не увидели бы никогда. Впервые я прочел поэму "Москва - Петушки" в рукописи, подаренной Ерофеевым Мазурскому. Причем с очень нежной надписью: "С душевной привязанностью..."

Когда Ерофеев выходил из состояний алкогольных психозов, то это был человек в высшей степени интеллигентный, красивый. Его внешность, его застенчивость для меня всегда вступали в противоречие с тем, что с ним происходило совсем недавно. Психиатры его любили необычайно и вели по жизни, как, впрочем, и многих других художников, писателей, поэтов.

И сейчас на эту проблему пора бы уж посмотреть под иным углом зрения. В психиатрии раньше скрывались многие диссиденты. Психиатры, с которыми мне довелось работать а клинике, - это все люди в высшей степени интеллигентные. Они помогали людям. Например, всем известно, что Бродский лежал четыре дня в психиатрии, где его просто прятали.

- А сегодня ты мог бы вспомнить прежнюю профессию? Ну, скажем, загипнотизировать меня?

- Думаю, мог бы. Я занимался гипнозом для лечения невротических состояний. Но зачем? Есть проблемы?

- Проблемы есть всегда, когда в стране политическая нестабильность и невысокая зарплата. А кодировать ты тоже умеешь?

- Занимался я и кодированием, когда у меня был переходный период между психиатрией и искусством. Недавно в метро подошел один из моих пациентов и сказал, что уже семь лет не берет в рот спиртного. Но тебе-то зачем?

- Все-таки иногда по утрам голова побаливает. Но главное, думаю, ты с меня денег не возьмешь. На халяву и закодироваться приятно. Кстати, а возможны ли негативные последствия кодирования? Скажем, снижение творческой активности?

- Думаю, да. Но это связано не с кодированием, а с тем, что человек, бросая пить, лишает себя каких-то особых состояний, в которых могут приходить неожиданные, парадоксальные мысли.

- Хорошо, воздержимся. И перейдем от практики к теории. Как молодые психиатры, к коим принадлежал и ты, в те времена относились к Фрейду, Юнгу и прочим запретным у нас плодам?

- Мы все это читали, но ничего этого, конечно, не применялось. Ведь психиатрия - вещь достаточно ортодоксальная, базирующаяся на опыте предшествующих психиатров. Причем в Советском Союзе тогда было несколько школ. Я относился к московской, которая бьла жесткая и материалистичная. Какое-то время мне посчастливилось общаться с уникальным человеком - профессором Эрихом Яковлевичем Штернбергом, как ни фантастично это звучит, - учеником Ясперса! Он родился в Германии и до прихода фашистов был там профессором психиатрии. А потом приехал сюда. Поработал простым психиатром, поскольку немецкое профессорство у нас не признавалось. Был сослан в Сибирь на лесоповал. После реабилитации вернулся в больницу Кащенко и написал вначале кандидатскую диссертацию, а потом и докторскую. Это был суперинтеллигент. Он прекрасно говорил по-русски, замечательно знал труды всех европейских философов и психиатров.

- А что интереснее: быть психиатром или художником?

- Прередо мной никогда не стояло такого вопроса. Я всегда занимался интересными мне вещами. Сейчас, скажем так, интереснее быть художником.

- Когда и почему появился Петрович?

- Лет шесть назад я впервые присвоил своему персонажу зто имя. А потом, по мере накопления картинок про Петровича, он вдруг стал вырисовываться как некая довольно цельная личность, некий странный человек, который отвечает невпопад и постоянно попадает в какие-то несуразные истории. Петровичу нелегко - он постоянно сталкивается с новыми понятиями и словами, которые ему раньше были неизвестны. Но он оптимистично пытается приспособиться к жизни.

- Почему твои персонажи нарисованы со словами, которые у них по-детски вылетают изо рта?

- Лет 10 - 20 назад все рисовали картинки без слов. И я в том числе. Такая тогда была мода. При этом пределом совершенства считалась карикатура, "озвученная" при помощи эзопова языка так, чтобы читатель смог в ней разглядеть то, что он хотел увидеть. А сейчас картинки без слов уже потеряли ту силу, которой обладали во времена глубокого застоя. На нас обрушилась огромная лавина новых понятий из самых разнообразных областей: юриспруденции, экономики, политики, техники и даже оккультизма. И я понял, что картинки должны быть со словами. Ведь всякие "денонсации", "инвестиции", "электораты" и прочие иноземные диковины - это же безумно интересно, потому что они порождают бесконечные ассоциации. Не использовать зти смысловые богатства, по-моему, нерационально.

- Каков твой статус в газете "Коммерсантъ-дейли", которая регулярно публикует твои карикатуры?

- Я художник-карикатурист издательского дома "Коммерсантъ", которому принадлежат права на публикацию моих карикатур на пять лет вперед. Так что я не имею права печататься в иных изданиях. Если картинка где-то появляется, то должна быть ссылка на "Коммерсантъ". Это обоюдное согласие. И еще я главный художник иронического журнала Михаила Жванецкого "Магазин". В договоре об этом сказано отдельно.

- Но это ведь не все, поскольку мы с тобой постоянно пересекаемся не только в "Магазине", но и на всевозможных художественных акциях, выставках и, что греха таить, фуршетах и банкетах. Так "Кто же вы, доктор Бильжо?"

- Я просто художник без приставки "карикатурист", которая мне не нравится. Либо человек просто художник, либо чайник. Я занимаюсь еще и иллюстрированием книг. Например, книг Рэмона Кено "Упражнения в стиле", "Империя добра" Игоря Иртеньева. Были у меня и выставки живописи. Например, в галерее "А-3", где я выставил 15 больших своих автопортретов. И там были подобранные мной для вернисажа лысые, с усами и в очках люди, похожие на меня, которые ходили и сбивали след. Публика была в недоумении, даже близкие мне люди с трудом вычленяли меня из толпы двойников.

- Может ли художник-карикатурист существовать вне газеты, то есть на вольных хлебах?

- Не может, потому что карикатура, нарисованная дома и лежащая в столе, не работает. Это, я считаю, почти эстрада, в которой, кроме качества, огромную роль играет частота выступлений. И газета это как бы эстрадные подмостки, где ты все время на виду. Карикатурист должен рисовать много. Реагирует ли он на события сегодняшнего дня или же на вечные явления, но он все время должен рисовать.

- Злые языки утверждают, что твоего Петровича сможет нарисовать каждый. Уж больно это напоминает детский рисунок...

- Может быть, кто-нибудь и смог бы, но зачем это делать? Ведь я же его уже придумал и нарисовал. Не хочется ни с кем себя сравнивать, но приведу такой пример. Шилов любит говорить о том, что каждый может нарисовать "Квадрат" Малевича. Не знаю, то ли уважаемый художник сам безграмотен до такой степени, то ли он подлаживается под безграмотную публику. Конечно, каждый сможет, но рисунок никогда не станет "Квадратом" Малевича, потому что это был некий знак, переворот в искусстве, новая точка зрения.

Если же говорить о моей более скромной персоне, то Петрович, нарисованный рукой Сидорова, все равно будет Петровичем, которого придумал Бильжо. Да и все равно точно так же не получится. Дело в том, что я каждый рисунок перерисовываю раз 5-6, потому что по каким-то признакам, может быть, заметным только мне, четыре предыдущие попытки меня не устраивают. Сочетание, на первый взгляд, кажущихся детских линий образует некую гармонию, какой-то ритм, который я ищу чисто эмпирическим способом.

- Я помню презентацию книги "Империя добра", которая была устроена как некий советский праздник жизни с соответствующим той эпохе антуражем. В частности, были танцы под принесенные тобой пластинки 50 - 60-х годов. Как давно ты занимаешься коллекционерством?

- Ну, коллекционерство это слишком громко сказано. Коллекционеры - это люди со сверхценным отношением к собираемым предметам. Я же себя до определенной степени контролирую. В отношении меня можно сказать, что я не только люблю старые вещи, но и чувствую их как художник. Они не только пропитаны духом и стилем того времени, но и каждый предмет хранит историю чьей-то жизни. Например, у меня есть журналы мод, начиная с 30-го года, которые мне бесконечно интересны. Раскрываю журнал 42-го года и попадаю в какой-то фантастично-запредельный мир: идет война, а на страницах какие-то модницы, какие-то статные красавцы с накладными плечами...

Мне очень нравится советский фарфор - совершенно нелепые, близкие к примитиву ситуации, герои. Это создает ощущение настоящего искусства, где есть теплота, какие-то неправильности в отличие от холодного немецкого фарфора, где все так тонко и точно сделано, что не вызывает никаких эмоций...

- Где ты все это берешь?

- Либо кто-то дарит, либо нахожу на чердаках или помойках - проходишь и видишь старый чемодан, а внутри какие-то интересные вещи. Либо покупаю на каких-нибудь барахолках или в антикварных магазинчиках.

У меня довольно большая коллекция пластинок, которую мне частично подарили, частично я купил на Тишинском и на Преображенском рынках. И слушаю я эти пластинки, конечно, на патефоне, со скрипом, шорохами - это целый мир. Удивительно, что на рынке до сих пор можно купить совершенно новый, запечатанный набор патефонных иголок! Ну я-то что! Я-то видел все это "живьем". Но среди молодых ребят есть люди, которые погружены в это абсолютно! Я это лишь люблю, а они - двадцатилетние - одеваются во все тогдашнее: носки у них на настоящих подтяжках, бреются они опасной бритвой, пользуются одеколоном "Шипр". Это эстетство высочайшего класса. У меня есть знакомые, которые занимаются карикатурой в стилистике 50-х годов. Один из них - Володя Морозов, который считает себя моим учеником. Они знатоки того времени, стилисты. скрупулезно все это собирающие и изучающие каждую мелочь. Эти ребята знают многие вещи о 50-х годах, может быть, лучше, чем люди, вышедшие из того поколения, потому что они, насколько это возможно, погружают себя в ту эпоху. Морозов, например, пишет ручкой с фиолетовыми чернилами и подписывается 54-м годом, а число и месяц сегодняшние.

- Есть у тебя нереализованные амбиции?

- Очень хотелось бы, чтобы в Москве появился клуб "Петрович". О нем уже долго идут разговоры, нам даже обещали дать деньги. Но пока нет помещения. Правда, уже как будто есть директор.

Встречался Владимир Тучков.

"Вечерний клуб"

 
 
 
© 1996-2004 Андрей Бильжо
© 2002 Владимир Липка, дизайн сайта

hosted by .masterhost