Rambler's Top100

  Новости
  Дневник
  Клуб
  Типа Музыка
  Мультики
  Флэш
  Бесплатный сыр
  Азбуквы
  Сюр Приз Петровича
  Со стороны
  Рисованное
  Спасибо

 
майка от Петровича


мой e-mail
  ab@kommersant.ru

мои друзья
  Шендерович
  Жванецкий
  Вишневский

почти реклама
Проверка для настоящих парней. Повестка в военкомат.

перлодром
  крылатые фразы
  из кино и жизни

моя кнопка



без анимации



Андрей Бильжо: от психиатра до ресторатора

АНДРЕЙ БИЛЬЖО: ПЕТРОВИЧ & ОТЕЦ

Игорь Свинаренко, фото Сергея Семенова

Опубликовано в журнале "Медведь" №61

Как-то незаметно Андрей Бильжо из боевого товарища и собутыльника трансформировался в большого художника, телезвезду и серьезного ресторатора. И это нас радует! Вкупе с нашим неожиданным (в этом номере) увлечением русским продюсерством всех видов мы не смогли обойти этот факт своим вниманием. Ведь Бильжо именно что ресторанный продюсер (нравится ему это или нет), он дважды создал успешный продукт, составными частями которого являются теплый интерьер и аналогичная атмосфера.

СВОЙ КЛУБ: СБЫЛОСЬ!

- Андрей! Мы знаем тебя как художника и телезвезду. А ты к тому же еще и продюсер... Ты продюсируешь новые клубы-рестораны! Пожалуйста -"Петрович", "Петрович-путешественник", "Майор Пронин".

- Нет, ну, какой же я продюсер... Продюсер - это который деньги дает! А я занимаюсь только креативом.

- Ты себя продюсером, может, и не считаешь, а вот мы - считаем. Дать денег - много ума не надо. А вот придумать идею, подать ее, привлечь под нее деньги, реализовать проект - это и есть продюсерство. Давай напомним публике, с чего все начиналось.

- В 94-м году я говорил тебе про свою идею - сделать клуб "Петрович", где было бы какое-то ироничное обыгрывание прошлого, но без политики, чтоб там собирались приличные люди... Чтоб это был как бы дом Петровича. Тогда я об этом мечтал, - а сегодня это уже довольно известное место, клубу исполнилось пять лет. Там перебывала куча достойных людей! Мы с тобой там десятки раз выпивали и так далее. Клуб удался. Другое дело, что он создавался какими-то безумными силами, с нервами. Я понял, что такое предательство... Об этом можно говорить, а можно не говорить. Читателя это не должно интересовать... Вот балерина танцует - она легко это делает. А потом уходит со сцены усталая, в поту; потом поела - и вызвала рвоту, чтобы не набирать вес... Кому про это интересно?

- Почему же? Как раз интересно. У вас там из-за денег были разборки и подставы?

- Ну, подставы были не в смысле денег, а на эмоциональном уровне. Ну, например, когда человек, с которым ты делаешь дело, до определенного момента ведет себя по-дружески, а потом, когда понимает, что у него появилась власть, поворачивается к тебе в прямом смысле спиной и начинает тебе хамить. Вот это неприятно.

- В "Петрович", кроме богемы, ходит всякая солидная публика - послы, президенты. Приятно же?

- Ничего такого особенного я в связи с этим не чувствую. В этом смысле у меня тщеславие не так сильно развито. Если человек интересный - это да, это приятно. Но как сама власть, так и люди власти у меня вызывают чувство раздражения. Раздражения и иногда брезгливости. Я ни с кем из людей власти не дружу, хотя они меня узнают, подходят ко мне. Мне совершенно неинтересно с ними общаться.

- Что-то психиатрическое за этим стоит?

- Нет. Просто у меня с детства ненависть к подхалимажу, без которого власть невозможна. Люди власти, которые по сути своей профессии вынуждены кого-то предавать, мне не близки.

- Мог ли ты, полный интеллигент, в молодости думать, что станешь ресторатором? Продюсером модных клубов? Куда стремятся лучшие люди? И их столько, что, бывает, не протолкнуться!

- Ну, я себя ресторатором не считаю. "Петрович" - это не ресторан в чистом виде. Это можно сравнить с театром, который кулисами делится на две части. У нас кулисы - это граница кухни и зала. Когда официант переходит из кухни в зал, он становится моим, он теперь как бы артист. Если он делает что-то неправильно, я могу с ним об этом говорить. А все, что за кулисами, на кухне, - это меня мало интересует, я туда не хочу внедряться. Кухня вообще меня мало интересовала всегда. У меня это с детского сада. Когда я еще работал психиатром и во время дежурства должен был заходить на кухню и снимать пробу... Для меня это было очень тяжелым испытанием. Для меня легче было пройти по больнице, сделать обход отделения - что, в общем, значительно сложнее, - чем сидеть и смотреть, как закладывают масло. Кухня - это все не очень красиво.

- А ты сам умеешь готовить?

- Да я могу приготовить все что угодно! Но особенно люблю готовить из каких-то остатков - как Плюшкин. Чтоб ничего не пропадало. По принципу пиццы. Это у меня хорошо получается! Еще салат могу сделать, гречневую кашу с чем угодно... Вообще я простые вещи люблю готовить. Но могу и сложные. Рыбу могу как-нибудь по-особенному приготовить, с баклажанами что-то сделать. Но это не часто, не каждый день - раз в месяц.

- Любишь пожрать?

- Ну, я за последний год изменил отношение к еде вообще. Я не ем майонез, не ем картошку с мясом - не ем картошку практически совсем.

- И что? Тяжело вот так себя мучить?

- Ну, мне так вкусно сейчас. Вот если алкоголик перестает пить, то через 20 дней наступает момент, когда алкоголь вызывает у него отвращение. Чтобы опять начать пить, человеку надо перевалить через какой-то барьер, он должен заставить себя выпить рюмку. А дальше пойдет все по новой. Вот так же человек, если он долго не ел мяса - например, в пост, - так ему мяса, собственно, уже и не хочется есть. К мясу его заставляют вернуться стереотипы и традиции.

- И с сексом то же самое?

- Да, абсолютно точно. Это медицински точно! Потому что секс - это определенный рефлекс, который должен поддерживаться постоянно - иначе угаснет. Такая проблема бывает у моряков, которые возвращаются из плавания, у журналистов, которые возвращаются из командировки, - и не могут. Они тогда впадают в отчаяние! Им кажется, что они импотенты! А на самом деле ничего страшного не происходит. Это не органика - речь идет об умирании функции. Функцию можно восстановить.

- Давай мы пару слов скажем про твой новый продюсерский успех!

- Я открыл новый клуб. Называется "Майор Пронин". Была такая книжка - "Рассказы майора Пронина", про чекистов и шпионов. Ее в 1941 году под псевдонимом Овалов написал Лев Сергеевич Шаповалов, медик по образованию. Сталину не понравилось, что такая книжка вышла без разрешения. И он сказал: "Надо проучить автора!" Шаповалова посадили, он работал на лесоповале девять лет. Потом в тех же местах работал врачом, а в Москву вернулся только после смерти Сталина. Он написал еще несколько книг про шпионов, они выходили большими тиражами и издавались в разных странах. Он прожил 94 года, непрестанно писал. Работать он перестал только за неделю до смерти. Вот такой сильный дядька, вот такой сильный характер. Вот такой народ.

- А где клуб?

- Ты будешь смеяться - на Лубянке!

- Смешно.

ВЫПИВКА

- А водку ты, кстати, по своей системе питания потребляешь?

- Ты знаешь, я одно время меньше ее стал пить, а в последнее время опять к ней вернулся...

- Странно! Почему?

- Не знаю... Может, закуска диктует? Когда приходишь куда-то, а на столе грибы, соленые огурцы, холодец... Ну, как тут пить вино? Правда, я придумал наливать себе полрюмки.

- А если нальют полную? Как тогда?

- Тогда я, конечно, целиком выпиваю. Я не могу половину оставить.

- Но все равно - как при советской власти, столько уж ты не выпьешь.

- Да, по сравнению с советской эпохой я пью раза в четыре меньше.

- Ну, пол-литра можешь взять на грудь?

- Пол-литра могу, да. А раньше мог две бутылки выпить, даже две с половиной - спокойно! Я все-таки похудел и потому хуже стал алкоголь переносить.

- Ну, так ты или не худей, или не пей! Что-то одно...

- Нет. Я решил сбросить лишний вес, потому что хуже стал себя чувствовать, мне стало некомфортно. Похудел - стало лучше. А не пить я не могу - люблю я выпить.

- Просто вмазать - или с чувством, с толком, с расстановкой?

- Вот я знаешь как люблю пить водку? Мне надо, чтобы был графинчик, чтобы закусочка была... Дома, в небольшой компании... Вот это хорошо, это вкусно, это по-настоящему!

- А чем похмеляешься? Расскажи как медик медику.

- Ну, есть много способов. Вот, например, отличный способ - пить кумыс (он стал продаваться в Москве). Горячий суп - отлично! Рассольник, солянка - шикарно!

- А пивка?

- Я никогда не похмеляюсь алкогольными напитками: ни пивом, ни вином, ни водкой. Я считаю, что этого делать просто нельзя - ты тогда идешь во второй круг.

- А в подъезде из граненого стакана? Это уже слабо?

- Почему? Можно. Но не водку. В подъезде я с удовольствием под настроение могу стакан портвейна выпить - и бутербродом закусить. Но это лучше даже не в подъезде, а на улице московской - на лавочке, весной...

ПСИХИАТРИЯ

- Андрей! Помнишь, я у тебя брал интервью в девяносто... дай Бог памяти... четвертом году? Сколько прошло времени! Ты теперь совершенно другой человек...

- Да, я был молодой. Правда, не очень кудрявый. А теперь я с бритой головой и стройный - я похудел на 20 кг. Скинул лишний вес! Но суть-то моя не меняется.

- Неужели ты все такой же?

- Я как психиатр тебе говорю: личность - она не меняется. Она какой сформировалась годам к 20, такой и остается. Если человек в юности обидчивый, ранимый - или эксцентричный, пробивной - таким и будет всю жизнь. Хотя... Если человек перенес шизофренический приступ, личность может поменяться.

- Необратимо?

- Да. Так что я каким был, таким я и остался - я надеюсь. Я все такой же ранимый и обидчивый человек. Но быстро отходчивый.

- Да, я вот помню, ты рассказывал, что другого ты можешь успокоить, а сам ты такой же лох, как мы.

- Ну, в общем, да, конечно.

- И в этом нет никакого противоречия?

- Абсолютно никакого. Можно пытаться проанализировать себя, провести самоанализ, как-то себя настроить, объяснить рационально... Но это, как правило, не получается. Эмоции - они захлестывают.

- А ответственность какая!

- Да... Ты назначаешь лекарство, ты ответственен за здоровье больного. Если ты ошибся - он может умереть. Или другое... К примеру, тебе кажется, что пациент уже вышел из депрессии, его нужно вроде готовить к выписке. Его уже погулять выпускаешь, все нормально. Приходит его мама и говорит: "Андрей Георгиевич, мы вас очень просим, отпустите его домой на субботу-воскресенье, мы гарантируем: все будет хорошо". Я под свою ответственность отпускаю. В понедельник его нет, звонишь ему домой, а тебе говорят: "Он повесился в воскресенье!" Ты в историю болезни это все пишешь, тебя вызывают к главному врачу, ты пишешь объяснительную записку и т. д. Бывало у меня такое... У каждого врача есть свое кладбище - это известная фраза, ее каждый врач знает.

- Ну, на твое уж никого не понесут. Твое закрылось уже.

- Да, мое закрылось.

- Ладно, ладно. Расскажи лучше, как ты вообще стал психиатром? Тебе что, идиоты нравились?

- Ну, видимо, да. Мне хотелось понять! Как я стал психиатром? Я поступил в медицинский институт под воздействием медицинской романтики. Помнишь, Василий Аксенов писал про врачей, хирург Амосов печатал свои книжки? Плюс у мамы была подруга, которая рано умерла, - после операции на сердце, у нее был врожденный порок. Все это вместе сложилось, это были абсолютно такие юношеские, романтические настроения - это ж конец 60-х годов, сплошная романтика! И потом, меня ведь всегда тянуло еще и к искусству, а психиатрия - это медицина на грани с искусством. Там есть большой простор для творчества! Там надо много говорить, там надо писать красивые литературные истории болезни...

- А что в Кащенко? Как тебе показались пациенты?

- Среди них было очень много известных людей! Я только не могу называть фамилии.

- А в теперешнем правительстве нет твоих пациентов?

- На этот вопрос я отвечать не стану. Но, заметь, я не сказал твердого "нет". Когда ты с больными - это жутко интересно и важно для психиатра. Ты чувствуешь, что работаешь, и результатов положительных очень много. Бывало, вдруг найдешь какое-то сочетание лекарств - и человек вылезает из депрессии. И потом, больные безумно обогащают!

- Хорошее словечко - "безумно"!

- Ну да, ну да. Там спектр очень широкий: от полных идиотов, от дефектных шизофреников тяжелых - до очень ярких людей, про которых почти никто не знает, что они страдают теми или иными расстройствами. А лучше б - знали! Тогда такой человек становится намного интереснее. Когда ты узнаешь, какие у него, выражаясь обывательским языком, заморочки и тараканы и как он это преодолевает, и как это ему помогает в творческой работе, если он художник, артист или писатель... Творческому человеку незначительные расстройства идут в плюс, как это ни парадоксально звучит.

- Американская психиатрия вообще считает гармонически развитых людей ничтожествами. Они там считают, что у человека должны быть какие-то заскоки - в легкой, конечно, форме. Иначе с ним со скуки помрешь.

- Это не только американская психиатрия! И Петр Борисович Ганнушкин, великий русский психиатр, так считал. Он говорил, что норма в психиатрии - это как если всех людей одеть в одинаковые серые костюмы. И что психопаты или акцентуированные личности намного интересней "нормальных" людей.

- Какие, какие личности?

- Акцентуированные.

- Типа зацикленные?

- Нет. Я тебе сейчас объясню. Если мы выстроим ряд от нормы до патологии, так сначала будет норма, потом акцентуированные личности, т. е. с какими-то ярко выраженными качествами. Вот мы все акцентуированные!

- Кто "все мы"? Члены клуба "Петрович"?

- Можно и так сказать. За акцентуированными личностями идут психопаты, потом тяжелые психопаты, а дальше уже может быть текущий процесс.

- А принципиальная тут грань какая?

- Понимаешь, в чем тут дело... Чем болезнь отличается от психопатии? Тем, что психопатия - с ней человек родился и живет с ней. А болезнь - другое. У болезни все время идет течение, все постоянно меняется, появляются какие-то изменения - и позитивные, и негативные. А нормы как таковой вообще не существует.

- Да... И вот сидишь ты, бывало, творишь. У психиатров тоже ведь - ни дня без строчки?

- Ну да. Сижу, пишу. Истории болезни - огромные! Толстенные!

- Какой у тебя был самый интересный больной?

- Был у меня потрясающий больной... Это когда я занимался так называемым катамнезом - то есть я находил людей, которые 20 лет назад лежали в больнице, и узнавал, что с ними произошло за это время. Человек, о котором я говорю, за 20 лет до знакомства со мной был тяжелый дефектный шизофреник, пастозный, толстый. Он дома открывал холодильник и съедал все, что там есть. Он нигде не работал, вел растительный образ жизни - инвалид второй группы. И вот проходит 20 лет... Я нашел этого больного. Человека просто не узнать! Тонкий, интеллигентный. Он программист - один из первых в стране! Печатается в "Науке и жизни"... Он рассказывал о себе потрясающие вещи. Он, например, женился на парализованной женщине... Причем случилось это так: он любил девушку, свою одноклассницу. Но она вышла за другого. Лет через 15 он ей звонит и узнает, что она лежит с переломанным позвоночником. Ее муж был дипломат, возил ее по заграницам, она каталась с ним на горных лыжах. И вот однажды где-то в Европе на горнолыжном курорте...

- Это при советской власти?

- При глубокой советской власти! Она упала с горы и сломала себе позвоночник. Муж-дипломат ее бросил. Наш пациент разводится с женой и женится на своей парализованной школьной любви. У них были даже сексуальные отношения! Он носил ее на руках - буквально, она же не могла ходить. Я ездил в психдиспансер, объяснял, что его надо снять с учета, - а то он не мог права получить. Мы-то сняли с него диагноз. А права ему были нужны, чтоб свою жену возить по врачам.

- Как же он вылечился?

- Психиатрия - не совсем понятная вещь... Может, его болезнь сама по себе прошла... Черт его знает... Загадка! Это не типичный случай, а атипичный. Я про него часто рассказывал на всяких научных конференциях.

- Ну да, ты ж был ученый, ты ж и диссертацию защитил! Напомни, какая была тема?

- Такая: "Благоприятные исходы на уровне практического выздоровления при юношеской одноприступной шизофрении". А еще я занимался кодированием, частными консультациями.

- А это кодирование - полное жульничество?

- Нет, кодирование - это эффективный способ. Но что это такое по своей сути, я тебе рассказать не могу, это психиатрический секрет. Результаты были хорошие. Иногда ко мне в метро подходили бывшие пациенты, говорили: "Спасибо вам, Андрей Георгиевич! Я три года не пью, вернулась жена, дачу построил, машину купил..."

- А ты стоишь такой похмельный, портвейну напился в уик-энд, перегаром на человека дышишь, тебе неловко, да?

- Да, рассказываешь другим, что пить вредно, а сам...

- А потом, когда ты уходил из Кащенко, тебе подарили картину "Незнакомка" - копию работы местного сумасшедшего...

- Да.

САМОЕ ДОРОГОЕ - ЭТО СВОБОДА

- Андрей! Вот ты прошел большой путь от простого врача, который пил портвейн из горла в парке, до знаменитого художника, звезды шоу-бизнеса, ПРОДЮСЕРА, модного ресторатора. Что ты можешь сказать, окидывая мысленным взглядом этот путь?

- Самое главное, что я чувствую сейчас, то, чем я больше сейчас дорожу, - это ощущение свободы. Я сейчас свободный и независимый человек! Поэтому я сейчас могу выбирать, чем мне заниматься, и где-то даже могу диктовать условия. Если поступает очень интересное предложение, я его принимаю не спрашивая про деньги - я ведь не умираю с голоду. Это кайф. К этому я, наверное, шел все эти годы. Когда я работал в психиатрии, все-таки у меня были начальники, я обязан был что-то делать, что не считал нужным: писал длинные истории болезни, вел всякие ненужные бумаги, вместо того чтобы заниматься своим прямым делом - лечением больных. А сейчас я свободен! Я сам себе придумал норму - каждую неделю сдавать в "Коммерсант" десять картинок. Это я так придумал, меня никто не заставляет это делать. Меня никто не контролирует. Сам придумал, сам выполняю. Вот это и есть свобода, это и есть кайф.

 
 
 
© 1996-2004 Андрей Бильжо
© 2002 Владимир Липка, дизайн сайта

hosted by .masterhost